Стой не знакомьте меня с весной

Текст песни Если не с кем тебе говорить - Садись, тут свободно перевод, слова песни, видео, клип

стой не знакомьте меня с весной

Чтобы понять меня в тот период, следовало бы знать условия моего: детства , . пока события: личной жизни не удалили меня из Дедова, куда я вернулся взвизгом передовиц: о "весне" в: октябре и об октябре в весне; .. "Стой!" - голос из тьмы; и - твердые физиономии; схватывается за. Стой, не знакомьте меня с весной. Я и так её лучший друг, А то что сегодня не с ней, мы просто с ней в ссоре. Стой, лучше тебе не знать. О том как. Стой, не знакомьте меня с весной Я и так её лучший друг, А то что сегодня не с ней, мы просто чуть в ссоре.

Юноша нашего кружка, студент Оленин, с браунингом, от Пигита поздней удалился за город: Кистяковский еще терпел Эллиса, пока этот предавал огню и мечу не Москву, а весь мир; я еще не узнал будущего "героя" Кронштадта, Бунакова Непобедимого, в Илье Фундаминском81, скромно сидевшем у Фохта; пьянистка Сударская, жена Фохта, была в тесной связи с эсерами; а сестры Мамековы, посетительницы религиозных собраний, - с группою Савинкова; знали друг друга в литературных кружках; не знали еще - кто какой политической ориентации; и Морозова, меж Лопатиным и Хвостовым склонясь ко мне, очень мило конфузилась под трелями моего голоса, певшего об Эрфуртской программе Энгельса; тайные организации уже брали "салон" на прицел.

Университет сам по себе интересовал мало; его новый "ректор от автономии", князь С. Трубецкой, пока еще "умиритель" студентов, открыл для сходок аудитории; сходки шли перманентно; ежедневно торчала моя голова из моря тужурок, чтобы потом штурмом атаковать двери квартир: Я себя не узнал; папа бы сказал: Помню последнее его появление с усилием "спасти" автономию; тщетно: Скоро он попал в Петербург; и взлетел там в министры; но с разорванным сердцем упал на "министерском" собрании; Сережа был у него, в силу традиций детства, в Москве незадолго до его смерти; он нашел его возбужденным; Трубецкой то бил себя в грудь и доказывал "безумие" нашего поведения; то, невесело веселясь, исходил в шаржах.

В эти дни я - пара Эллису, сгоравшему без остатка; то влетал он с марксистом, а то - с драматургом Полевым, - плодовитым, бездарным; обтрепанный, длинноволосый, хромой кажется, с деревянной ногойПолевой опирался на палку, и все ею взмахивал, свергая традиции, быты, редакции; он зачитывал Павла Астрова своими драмами, от которых мы падали в обморок; мы прозвали этого читуна - Капитан Копейкин!

Мы с ним мчались по взъерошенной улице; и - бежали кругом; вероятно - добрая половина бежавших - бежала на митинг, где на стул уже вставал присяжный поверенный Соколов, чтобы басом бить в сердце дам, где со стула уже квакал Бальмонт, обдавая презрением "трусов"; от Эллиса узнаю, что рабочие готовятся выступить; он мчал меня по каким-то квартирам - без передышки, без отдыха: Розенберг; эта, по-моему, открывала сеть пунктов для записи давления и политической температуры салонов; записи ориентировали, вероятно, эсдеков.

Христофорова, Озеров, Розенберг и Пигит, неумело куда-то тащащий словами о браунинге и десятках; раз он прочитал нам стихи; все мы писали стихи о "вершинах"; но мы ж - декаденты; мы - ахнули: Пигит стал за нами шагать на вершины.

dom!NoWorld: Фокус Факт ● Песни, посвященные Александре Косолаповой

Памятен день похорон Трубецкого: Никитская, солнце, толпа из знакомых казалось: Рачинский, все Астровы, Л. Лопатин, Хвостов, Кизеветтер, и "аргонавты", и все писатели, все художники, все композиторы, профессора; и - вчерашняя сходка филологической и большой юридической; за гробом два чернобородых брата, - высокий Евгений, завтра же заместитель Сергея по кафедре, и малорослый Григорий, ответственный дипломат: Не хотелось нагнетатьситуацию, неприятно было, как мои родители каждый раз тыкают, что Витя необычный.

Определенно, я мало внимания уделяю сыну… Поднимаясь по лестнице, запнулась и шлепнулась животом на ступеньки. Шишка на лбу гарантирована! Одежку пришлось оттирать в туалете, а это опять потеря времени. Суда стали набиваться студентки, как кильки в банку. Несмотря на открытую форточку, невидимой пеленой потянулся сигаретный дым — девки, плюнув на все предупреждения о штрафах, курили в соседней кабинке.

Вот бы сейчас выйти и всем накостылять! Но не в таком виде, не в таком. Странно, этотненавидимый мной сигаретный дым стал восприниматься совсем иначе, когда сама согрешила… Хоть иди и стреляй у них, да рядом вставай! Может, и правда нервы успокаивает? Туалет наполнился безопасной тишиной. Я вышла, оглядываясь по сторонам, еще раз посмотрела в зеркало, в попытке привести себя в порядок — бесполезно. В ректорской злобный, рычащий, как бешеный тигр, начальник собирался на пары… Что-то сам допечатывал и стучал по тормозящему принтеру.

Заглянула в дверь, на меня шикнули и отвернулись. Решила дрожащими руками за секунды написать официальное заявление на отгул в счет отпуска. Хоть не с пустыми руками заходить. Увидел меня снова с бумажкой и по столу хлопнул — пришлось еще полчаса выслушивать все, что недовольное начальство думает о такой бессовестной работнице, которую не привяжешь и не отговоришь… Наконец, до Тараса Львовича удалось достучаться: Чуть не плача, говорила, что дело важное, пришлось снова грозить увольнением, уже если не будут отпускать по семейным неотложным нуждам… Времени прошло.

Бросила в сумку телефон, натянула пальто и выбежала. У окна напротив — стоял Сергей и пока что смотрел в другую сторону. А, когда я стала запирать нашу деревянную, разбухшую от влажности, дверь, то попыталась сделать вид, что студента этого не вижу в упор. Дверь и не думала поддаваться. Между мной и дверью каким-то неудачным образом возникла сумка, соскользнувшая с плеча.

И в сумке этой явственно послышался хруст… Вот. Теперь такси вызвать мне не светит! Только мобильник и кошелек из возможных потерь. Но кошелек таких звуков не издает… — Что-то случилось? А, учитывая сегодняшнее раннее утро, Сергей был сейчас тем человеком, которого видеть хотелось меньше. Вадима не хотелось видеть еще больше… — Могу отвезти, — сказал он, отбирая мою сумку и поворачиваясь в сторону выхода.

Можно такси, — я пыталась быть упорной в своей дряннойсамостоятельности.

стой не знакомьте меня с весной

Так что ждать, пока вернешься, или самому отвезти поскорее. Тут такие дела… — По дороге расскажешь. Мы ехали быстро, но в голове был такой сумбур, что впервые не боялась, банально не замечая дороги.

Мое чувство, что я еду на бешеной табуретке в железной коробушке поасфальту со скоростью больше восьмидесяти километров в час, куда-то делось. Если бы не Сергей, я даже пристегнуться забыла. Опомнилась уже у дверей садика, когда хлопнула серебристая дверь его машины… Хлопнула моя дверь. А потом хлопнула водительская. Он пошел со мной! Что хотела от меня воспитательница, я толком так и не поняла. Сначала говорила, что травмы такой степени фиксируются в травматологическом отделении и в протоколе полиции, а сын будет постановлен на учет в соответствующих органах… Про суды и компенсацию.

Я чувствовала, что мой лоб сейчас выглядит страшнее, чем советская стиральная доска… Дыхание сбилось. Но боялась я не проблем и отделений с судами. Боялась за своего ребенка! Что с ним с самим после драки? Может, у него шок?! Что случилось такого, что он решился на этот поступок? Определенно, утром уже была какая-то проблема, потому и не хотел меня отпускать. А мама, увлеченная своими переживаниями, не поняла и не поддержала!

Какой же я хреновый родитель! Мне срочно нужно увидеть Витьку, а она мне тут информацию ненужную на уши вешает! Поэтому я просто обошла кричащую воспитательницу по кругу и, как танк, двинулась в сторону нашей детской.

Тетка продолжала верещать уже сбоку и пыталась, если не остановить, то хотя бы догнать. Во вражеский лагерь прибыло подкрепление: В какой-то момент они былиперехвачены шедшим со мной Сергеем. Я понятия не имею, что он им сказал, потому, как в это время, не найдя ребенка в группе, открыла дверь изолятора, и наконец, нашла своего сына стоящим в углу.

Взяла за руку и просто вывела его за забор… За забор садика. Больше он не будет сюда ходить! Витьку трясло… У него был шок. Лучше бы он плакал и жаловался, рассказывал бы мне обо всем! Но он просто стоял на траве у машины, я его обнимала, а сына трясло! Минут через пятнадцать вышел Сергей, держа в руках папку — личное дело Дымкова Виктора. Я была бы ему страшно благодарна! Потому, что общаться с этой бессердечной воспитательницей совершенно не хотелось!

Я не из тех мамаш, что считают своих детишек самыми лучшими и непогрешимыми. Могли увести к администрации в кабинет. Есть, в конце концов, психолог у них! Не самый плохой садик. И плачу за него прилично. Но оставить одного и запереть! Из путаной эмоциональной проповеди тетки было ясно, что Витька скорее дал сдачи и не рассчитал.

  • Текст песни Если не с кем тебе говорить - Садись, тут свободно
  • Анекдот понравился...

Не хочу, чтобы сын еще хоть день ходил в это учебное заведение. Хотя, как секретарь, я понимала, что просто так личное дело не выдают —затевается большая канитель с переходом из одного учреждения в другое, с кучей взаимных справок… Под моим вопросительным взглядом Сергей всю эту папку пронес мимо меня и положил к себе в сумку… Слова кончились, не начавшись.

По-моему, два шокированных человека на метр квадратный — это уже многовато. И давно ли он стал таким решительным? Витьку посадили на заднее сидение. Откуда ни возьмись, появился треугольник-пристежка.

На мой вопросительный взгляд студент, как ни в чем не бывало, ответил, что у него племянник чуть старше. Я тоже села сзади. Холодная детская ладошка в моей руке была какой-то совсем послушной. Я пыталась ребенка обнимать, гладить, и шептать на ушко, что все позади, и что все будет хорошо… Куда в таком состоянии сейчас ехать — не представляю!

Тут машина притормозила у пиццерии. Водитель повернулся, подмигнул моему гномику и спросил бодреньким голосом: И вдруг сын отлип и обиженным тоненьким голоском пропищал, что вообще-то егосегодня даже не кормили. Я просто исчерпала лимит матерных слов, которые пока еще не вырывались наружу, поэтому позволила Витьку взять на руки и увести нас в пиццерию. Я тоже ткнула пальцем куда-то в меню. Пицца с морепродуктами… Жуть! Хотя, на удивление, оказалось вкусно. Витька щебетал и щебетал. Про то, что мальчики собирались подкараулить у закутка-туалета красивую девочку Машеньку и снятьс нее трусы.

А он был против! Когда подошел к воспитательнице, та сказала улаживать дела самому и не отвлекать ее от заполнения очередных документов. Тут налетели другие мальчишки, пару раз даже пнули. Когда пришла кряхтящая воспитательница, все стояли и показывали на Витьку пальцем. А злой Пашка зажимал кровоточащий нос. Я слушала и слушала. Какая большая разница между сломанным носом обидчика и тем, что они собирались натворить.

И натворили бы, учитывая вечно занятую документами воспитательницу. Можно же было расспросить!. Можно же было хоть причину узнать…У всех, участников, а не только у пострадавших. Боясь своими громкими мыслями и злобным шипящим вздохом разрушить эту неожиданно возникшую хрупкую доверительную атмосферу, я тихо достала разбитый телефон и включила запись.

Затем молча слушала, не прерывая ни одним своим шокированным комментарием. Пять минут хватило Витьке, чтобы все объяснить. Шесть минут хватило мне, чтобы разобраться с возможными последствиями: Семь минут потребовалось телефону, чтоб попрощаться с жизнью. Я смотрела на отчет о доставленном сообщении, зализывала порезанный о треснутое стекло палец, а через секунду экран пошел черно-синей рябью… Кофе уже остыл и перестал тянуться своими прозрачными веточками пара к потолку.

Мы жевали пиццу, периодически подсовывая Витьке еще кусочек, он в два укуса доедал и с полным ртом рассказывал и рассказывал. Спустя полчаса Сергей расплатился, так злобно посмотрев на протянутые мной деньги, что они чуть не полыхнули огнем в моей руке. Я точно полыхнула красным! Мы снова пошли к машине. Передние фары напоминали решительные, даже гневные, брови в разлете. Я засмотрелась, удивленная этим образом и чуть не ударилась лбом о боковое зеркало, до половины серебристое, а ниже черное.

В этот раз села на переднее сидение. Витька, сонно позевывая, был плотно пристегнут. Не спеша и не торопясь. Через каких-то пять минут сонный гномик на заднем уже посапывал. И почему ты не отдаешь документы? Я посчитал, что на два месяца вам незачем искать еще один садик. Я в своей голове прибавила еще пару тыщ, если он умудрился договориться с администрацией за каких-то пятнадцать минут, чтобы все соответственно оформили, написали все нужные баллы и характеристики… И что теперь делать эти несколько месяцев, до и во время каникул?

В школу в апреле не берут…. Сергей тем временем продолжал: Там много чего полезного: Тебя вообще не очень спрашивали — тебе объяснили. Я понимаю, что я просто одинокая мамочка, которая ведет себя, как полная дура.

Учитывая прошлую ночь, особенно! И что помощь эта мне нужна. А еще, что я его, наверное, больше не увижу. Но мне хотелось. Хотелось бы, но нельзя… Хотелось бы, но ничего хорошего из этого не выйдет… Хотелось бы, или не хотелось… Я не знаю! В голове все совсем нехорошо. Я понимаю, что каким-нибудь, пусть не очень удачным образом, я могла бы сама справиться с этой ситуацией.

Но ощутить себя в безопасности: И пусть меня считают ветреной, или глупой, но это симпатия, а не простая благодарность. И таких поступков я не ожидала от человека, которого почти не знаю, и который произвел впечатление скорее бабника, чем ответственного лидера… А еще… Вадим был замечен краем глаза, когда мы выходили. Я схватила Сергея за рукав. То одно, то другое.

Узнай, когда тебе ответят!

Дома меня ждали полный хаос и серые предрассветные стены. Ленкина мама спала со своей внучкой в моей комнате, а Витька в. Даже не знаю, что я скажу Тамаре Викторовне, когда она проснется… Хотя, вероятно, она привыкла, ведь Ленок так гуляет, как минимум, пару раз в неделю, другое дело, что со мной впервые. Думаю, что одинокой маме сложно воспитывать что младшую дочь Лену, что старшего Виталика, который периодически гуляет от жены и оставляет внучку бабушке.

Но старая советская женщина, закуривая сигаретку, смотрит на нас спокойно и мудро, да практически никогда не ворчит. Ну, не совсем так, но все. После того, как я опустела, не по вине другого человека, а потому, что вся насквозь пропиталась своими эмоциями, впилась в них, ничего вокруг не видя, кроме этой пульсирующей интересной нити, как вампир питалась своим вдохновением и экстазом новой любви, после эйфории эмоционального наркомана, неожиданно пришла реальность.

Женщины всегда сильнее привязываются. Любовь для меня — это первым делом объятия. Когда тебя обнимают и прижимают, принимая такой, какая есть, когда тепло и близко, когда безопасно и желанно. Я помню каждый звук удивительного голоса, голоса единственного, потому что он одновременно мягкий и немного шуршащий, как теплое одеяло — уютный голос. И как этот голос становился раскатом грома и громил-громил башню за башней песочного замка в моей душе… Я вся была этим мужчиной, когда молнии родили трещины в стенах, и все раскололось.

Я была им, когда вековые дубы вырывались с корнями и улетали в небо, я была им, когда он отнял себя у. Его у меня нет, его больше нет во мне, и я опустела. Потому что я слишком была. И, наверное, все это правильно. Потому что каждого человека в мире по одному. Он не стал. И поэтому все кончилось.

Мне не хотелось быть нежеланной. Женщинам больше мужчин нужна эта близость. Потому, что тянет, потому, что боишься привязаться и срастись корнями, потому что знаешь: И, видя в себе еще только легкую симпатию, мы бежим! Бежим именно от того, кто нравится. Бежим, пока не поздно! Я еще раз поежилась, неожиданно осознав, что студента я боюсь!

Я сверкнула глазами, а в них заплясали черти. Я вернулась к стихии и легла на волну, раскинув руки и доверяя своей ведьминской сути. И волна захлестнула, оглушая ударом оба уха! И волна понесла, радостно позабыв все печали! Но обида не дала быть единой, она словно червячок подтачивала и звала моих демонов. И вот спокойствие подернулось рябью. Серые глаза полыхнули красным. И сегодня я буду царствовать. Я хочу слабые души, хочу нравиться и ускользать, хочу быть яркой и манящей, я женщина, но внутри меня демон.

Потому что так скучно быть просто женщиной, удел которой очаг и детишки. Мой внутренний демон один понимает меня, он разрешает шабаш, он обнимает холодным обручем, он любит меня любую, он довершает мою целостность.

Мой демон, Ленка и коньяк… Такая вот компания. А теперь серое раннее утро. Демон изгнан, внутри меня стыд, который уже не душит своей неуместностью. Потому что я свет.

стой не знакомьте меня с весной

Вышедший из тьмы и поправший тьму. Я свет, и во мне чисто. Была боль и обида — их больше. Время прошло, немного живительного времени, и я простила. Да, ночь была сложной, но сейчас мне хочется хлеба, простого хлеба и воды, хочется в келью, хочется черное платье в пол и руки сложить в молитвенном жесте.

Хочется быть строгой и сухой, хочется лишить себя всего того, что радует и тешит тщеславие, и смотреть, как растет что-то светлое во. Каждый священный пост — сила воли, а она становится внутренним стержнем. Хрупкое стеклянное слово крепче гранита.

Скромное бледное лицо с горящими верой глазами будто светится изнутри. Если бы кто-то смог подглядеть хоть каплю бессознательных образов, которые изо дня в день вьются и роятся в моей голове… Меня бы давно заперли в психиатрии, но никто не в силах, поэтому просто иногда говорю о себе, что я натура творческая и впечатлительная… Вера… Хм!

Да я даже в церковь практически не хожу. Иногда мне кажется, что неважно, во что ты веришь, главное, как быть в этом уверенной. С каким-то восторженным вздохом облегчения завалилась боком на кухонный уголок и моментально вырубилась… Через два часа вскочила от грохота посуды. Голова закружилась, догоняя меня в полете. Тамара Викторовна кипятила чайник и начинала печь гренки. Желудок жадно подобрался, готовый поглощать все, что дадут, кроме алкоголя.

Ты как себя чувствуешь? Голова болела, все тело ломило, но было терпимо, а внутри было пусто. Хотелось, может быть, вспомнить вчерашнюю боль и еще немного поупиваться жалостью к себе, но боль ускользала, как склизкий холодец с вилки — никак не подцепишь. Ночь оставила после себя странные впечатления. Вспомнилась фраза студента, брошенная кавказскому хмырю, уверенная такая интонация… А, собственно, с какого он так сказал?!

Про себя, как организатора обстоятельств, сознательно опускаю. В голове немного зудит от интереса, как игрушка, прихваченная родителями в магазине и спрятанная в котомку, но обещанная дома.

Идешь и предвкушаешь, радостно забегая вперед родителей и мешаясь под ногами. Но сейчас не время, и совершенно все это не к месту. Я не могу влюбиться — могу только разрушать. Как говорится, время собирать камни и время разбрасывать камни.

С Сергеем ничего не. А Вадим… Вадима лучше не видеть. В соседней комнате слышались крики-визги ребятни и легкий тыгыдым. А какие перспективы у обычной секретарши?

Вот и я думаю, что никаких. Что ж так разом все… — Хорошо, Тамара Викторовна, — говорю я, потому, что переубедить встревоженную тетушку сейчас не удастся, гораздо полезнее согласиться и сделать по-своему.

Анекдот понравился

В конце концов, когда она меня теперь увидит… Водитель, наверное, злится — вызвала такси сначала в садик, а потом в универ. Витька, который, казалось, хорошо перенес недолгую разлуку, на самом деле скучал и сильно обиделся. Теперь обнимает меня и никак не хочет идти в свою группу.

Я обнимаю в ответ: И на карусели сходим на днях, честное слово, и в книжный! Я тебя люблю, мой хороший. Нет, не тороплюсь, конечно, не страшно, давай еще обниму. Нет, милый, плакать не стыдно, ничего страшного, все наладится. Я ведь с. Я виновата, солнышко, но я исправлюсь. Вечером будем лепить пиццу вместе и смотреть про осьминогов… Мое лицо резко уменьшило желание водителя поучать и разговаривать.

Дала на сотню. Соляной статуей возникла в кабинете ректора с заявлением.